Знаменитая пьеса в постановке знаменитого московского режиссера / Hab.Amur.net / интервью с режиссером Никитой Ширяевым / Наталья Ангарская

Дата: 07.11.2010


Знаменитая пьеса в постановке знаменитого московского режиссера

«Горе от ума» впервые на сцене Театра драмы и комедии

Хабаровский краевой театр драмы и комедии готовится к открытию 65 юбилейного сезона. Сцена театра помнит выступления Лидии Руслановой, Елены Шумской, Эдди Рознера, Константина Райкина, Валентина Никулина, Евгения Матвеева, Александра Абдулова, Ирины Печерниковой.

Около четырехсот названий пьес русской, зарубежной классики и современной драматургии было поставлено за это время, но впервые театр обратился к комедии А.С. Грибоедова «Горе от ума».

На постановку приглашен известный режиссер из Москвы заслуженный артист России, лауреат всевозможных фестивалей, в том числе и международных, Никита Андреевич Ширяев. После окончания в середине 70-х факультета драматического искусства знаменитого ЛГИТМиКа он сыграл немало ролей, в том числе и Чацкого, потом учился режиссуре у Г.А. Товстоногова и под его же руководством начинал карьеру режиссера в Ленинградском БДТ.

─ Никита Андреевич, как вы чувствуете себя в Хабаровске?

─ Очень даже неплохо. Красивый город, современный, но больше всего мне нравится погода. Нигде больше не встречал столько ясных солнечных дней, вот только гулять некогда – репетиции «Горе от ума» проходят утром и вечером.

─ Пьеса «Горе от ума» принадлежит к той классике, которая всегда остается нашей современницей. Работать с таким драматургическим материалом не только счастье, но и ответственность.

─ Ответственность – одна из составляющих профессии режиссера. Конечно, работать с классикой, всякий раз открывая для себя что-то новое, всегда радостно. Но и современные пьесы я ставлю с удовольствием при условии, что это хорошая драматургия.

Что же касается классики, то есть в этом наследии такие пьесы, которые можно ставить при любом строе, власти и в любую погоду, потому что в них отыщутся ответы на все вопросы – от глубоко личных до высоких гражданских. И «Горе от ума» ─ такая универсальная пьеса. А.С. Грибоедов задумывал ее как сценическую поэму, но потом назвал комедией. Вряд ли он кого-то хотел просто высмеять в соответствии с жанром, ведь в пьесе все отнюдь не дураки… А вот задуматься заставил не одно поколение, ведь пьесе без малого 200 лет. Но разве нравы того времени сильно отличаются от наших? Или вы не встречали сегодня Молчалиных, Фамусовых, Чацких?

─ Пьеса вся разошлась на меткие выражения, и многие ее цитируют!

─ Думаю, что уже не многие. Интеллектуальная составляющая резко упала, и сегодня больше цитируют «Камеди-клаб» или «Кривое зеркало». Эта пошлость потоком льется с экрана ТВ, и люди ищут отдохновения в театре. И артисты должны учиться и совершенствоваться на высокой драматургии, а не на бульварных однодневках. По всему выходит, что грех пройти мимо пьесы «Горе от ума».

─ А ведь Грибоедов сначала назвал свою комедию «Горе уму», а потом дал ей привычное для нас название «Горе от ума». Как вы думаете, что точнее?

─ Для меня самым точным стало ключевое слово «горе». Удивлены? А попробуйте вспомнить в мировой драматургии хотя бы одно название, в котором есть слово «горе». Не найдете. И спектакль я ставлю не о том, как всем хорошо, а как всем плохо. Все веселятся, смеются, иронизируют, ходят на балы, но никому по-настоящему не смешно. Им плохо и горько.

─ Неужели всем?

─ Всем. Разве счастлива Софья? Сначала она возвела себе кумира в лице Чацкого, потом «придумала» для себя Молчалина. А ведь она совершенно нормальная девушка, которая должна выйти замуж и рожать детей. Но за кого выйти? Разве эти двое годятся для отцов ее будущих детей? Ей ведь горько осознавать, что не годятся, и она проходит совсем не простой путь, чтобы «изжить» их из себя, освободиться. Молчалин, может, и хотел бы жить иначе, ведь он достаточно умен, но не может. Ну, разве не горько умному человеку осознавать, что, приспособившись однажды, он вынужден жить так всегда.

А Чацкий? Для всех он, как заноза, которая мешает жить. Раздражитель! Но он таким родился, человек без кожи! Он понимает, что он не такой, как все, и всех раздражает, но ничего не может с собой поделать. Ему невыносимо плохо жить, и он от этого страдает! И зритель должен страдать вместе с ним, с Софьей, с Молчалиным.

─ Необычная трактовка, ведь еще в школе нас учили, что Чацкий только и делает, что всех обличает, а мы должны над этим смеяться… Непривычно и то, что основных персонажей играет наша молодежь.

─ Во-первых, смеяться можно по-разному. А, во-вторых…Когда-то я сам играл Чацкого, считая, что роль досталась поздно, ─ мне было за тридцать. До этого видел спектакли с маститыми пятидесятилетними актерами, довольными жизнью и собой. Они прекрасно играли, но меня всегда смущало то, что «зрелый» Чацкий вызывает странный смех, а не сочувствие. К тому же, молодой Чацкий вызывает больше доверия у молодежи, которой нужно делать свой выбор в жизни. Поэтому я уверен, что Чацкого, Молчалина, Скалозуба должны играть молодые актеры. Мне кажется, что общий язык с актерами мы нашли. Думаю, что труппа мне доверилась, надеюсь, что и я смогу принести ей определенную пользу, ведь нас объединила любовь к великой пьесе. И уверен, что зритель нас поймет. И когда в финале Чацкий, обратившись к залу, произнесет свой известный монолог «…сюда я больше не ездок, карету мне!..» и сделает паузу, в зале найдется пять, десять человек, а, может, даже и один, но кто-то обязательно добавит: «Карету!». Обязательно добавит. А это значит, что Грибоедов пьесу написал не зря, а мы не зря ее сыграли. На вашей сцене она ставится впервые. И неизвестно мы ли выбрали ее, или она выбрала нас именно сейчас. Но давайте представим, что Чацкий сам пришел посмотреть, что же у нас изменилось за эти 200 лет? И удивился не меньше нашего, что не изменилось почти ничего. Как же так и что ему остается делать? Вероятно, прийти еще не раз, чтобы увидеть перемены.

─ Вы верите, что искусство способно изменить человека или заставить его иначе думать и совершать лишь благородные поступки?

─ Я уверен только в том, что любые итоги подводятся где-то не здесь, но не остаются не замеченными, не проходят бесследно. Выточена ли сложная деталь, разгадана теорема Ферма, закончено талантливое произведение, и автор восклицает: « Ай да ...я!, ай да сукин сын!» ─ это все акт творчества. И все где-то копится и для чего-то. Но…« нам не дано предугадать…»

Наталья Ангарская,

руководитель литературно-драматургической части Театра драмы и комедии

Дата публикации: 07.11.2010

http://hab.amur.net/afisha/?option=com_article&task=view&id=187