Чацкий оценивает нас

Дата: 17.10.2010


Хабаровский краевой театр драмы и комедии готовится к открытию 65-го, юбилейного сезона. Сцена театра помнит выступления Лидии Руслановой, Елены Шумской, Эдди Рознера, Константина Райкина, Валентина Никулина, Евгения Матвеева, Александра Абдулова, Ирины Печерниковой. 

Около четырехсот названий пьес русской, зарубежной классики и современной драматургии было поставлено за это время, но впервые театр обратился к комедии А. С. Грибоедова «Горе от ума». 

На постановку приглашен известный режиссер из Моск вы — заслуженный артист России, лауреат всевозможных фестивалей, в том числе и международных, Никита Ширяев. Учился режиссуре у Г. А. Товстоногова и под его же руководством начинал карьеру режиссера в Ленинградском БДТ. 

— Никита Андреевич, пьеса «Горе от ума» принадлежит к той классике, которая всегда остается нашей современницей. Работать с таким драматургическим материалом не только счастье, но и ответственность? 

— Ответственность — одна из составляющих профессии режиссера. Что же касается классики, то есть в этом наследии такие пьесы, которые можно ставить при любом строе, власти и в любую погоду, потому что в них оты щутся ответы на все вопросы — от глубоко личных до высоких гражданских. И «Горе от ума» — такая универсальная пьеса. А. С. Грибоедов задумывал ее как сценическую поэму, но потом назвал комедией. Вряд ли он кого-то хотел просто высмеять в соответствии с жанром, ведь в пьесе все отнюдь не дураки… А вот задуматься заставил не одно поколение, ведь пьесе без малого двести лет. Но разве нравы того времени сильно отличаются от наших? Или вы не встречали сегодня Молчалиных, Фамусовых, Чацких? 

— Грибоедов сначала назвал свою комедию «Горе уму», а потом дал ей привычное для нас название «Горе от ума». Как вы думаете, что точнее? 

— Для меня самым точным стало ключевое слово «горе». Удивлены? А попробуйте вспомнить в мировой драматургии хотя бы одно название, в котором есть слово «горе». Не найдете. И спектакль я ставлю не о том, как всем хорошо, а как всем плохо. Все веселятся, смеются, иронизируют, ходят на балы, но никому по-настоящему не смешно. Им плохо и горько. 

— Еще в школе нас учили, что Чацкий только и делает, что всех обличает, а мы должны над этим смеяться… Непривычно и то, что основных персонажей играет наша молодежь. 

— Во-первых, смеяться можно по-разному. А во-вторых… Когда-то я сам играл Чацкого, считая, что роль досталась поздно, — мне было за тридцать. До этого видел спектакли с маститыми пятидесятилетними актерами, довольными жизнью и собой. Они прекрасно играли, но меня всегда смущало то, что «зрелый» Чацкий вызывает странный смех, а не сочувствие. К тому же молодой Чацкий вызывает больше доверия у молодежи, которой нужно делать свой выбор в жизни, поэтому я уверен, что Чацкого, Молчалина, Скалозуба должны играть молодые актеры. 

Давайте представим, что Чацкий сам пришел посмотреть, что же у нас изменилось за эти двести лет? И удивился не меньше нашего, что не изменилось почти ничего. Что ему остается делать? Вероятно, прийти еще не раз, чтобы увидеть перемены. 

Наталья АНГАРСКАЯ

Приамурские ведомости • Культура № 172 (7224) • 17 ноября 2010 года • Среда