Невероятный бобслей в театре драмы

Первые репетиции спектакля состоялись этим летомПолдень. Однокомнатная квартира. В дальнем углу стоит искусственная новогодняя ёлка. По центру висит люстра. Мужчина на стремянке что-то прилаживает к люстре. Когда всё, наконец, готово, он спускается со стремянки, и публике открывается свисающая с люстры петля... Так начинается пьеса Елены Скороходовой «Новый год forever, или Невероятный бобслей», которую ставит в Хабаровске известный актер, режиссер и сценарист Эдуард Радзюкевич. Накануне премьеры мы поговорили с ним о постановке, современном кино и театре.

- Эдуард Владимирович, вы первый раз ставите эту пьесу?

- Да, и больше не планирую ее ставить. Я вообще не люблю ставить одни и те же спектакли по нескольку раз. Это не интересно.

- Она достаточно динамично написана.

- Надо народу учесть, что Елена Скороходова сама актриса и окончила Щукинское училище. При всем притом она из математической семьи и математической школы. А ещё и мастер спорта. И в этой пьесе все её умения сошлись. Она пишет очень хорошо. У меня сейчас на рассмотрении её вторая пьеса. «Не сыпьте пепел на пол» на двоих человек. Она более камерная...

- Сколько актёров задействовано в этой постановке?

- Всего персонажей шесть. Летом было пять и один на экране. А сейчас стало шесть. Мы с Леной второй акт переписали, вытащили профессора Тугомысленского с экрана, чтоб он приходил. Ну и больше завернули любви. Поэтому даже Тугомысленский влюбляется. У меня два состава. Итого 12 человек.

- Расскажите, о чем пьеса?

- По большому счёту, вся приличная драматургия о том, что более или менее талантливый человек, в любой области, испытывает очень серьёзный кризис. Мы и так-то все по жизни одиноки, а он тем более. А уж если позиционировать с главным героем пьесы - с Фимой, то он у нас просто гений. Потому совсем одинок и не понят.

Так получается, что чем ты честнее по отношению к своему делу, к своей идее, к своему открытию, к своей женщине... Если ты честен, то рано или поздно все прорвет, все воздастся. Итог: не предавай профессию, идею. Доказывай, и тебя поймут. Главное, свято в это верить.

- Но материал доносится посредством фарса.

- Самые серьезные вещи доносятся самым сложным жанром - комедией. Хотя процентов девяносто считают, что комедия - это легкий жанр. Нет, это ювелирный жанр. Комедиографов у нас единицы. Режиссеров, которые умеют ставить комедии, единицы. Да и актеров, по большому счету, - тоже.

- В конце пьесы есть песня, которую исполняют герои...

- Нет, ее уже нет. Я больше танцы люблю. Они у меня танцуют вальс вокруг елки, переходящий в поклоны. Человек, когда влюблен, он на дурочка похож, на ребенка. И поэтому герои танцуют вокруг елки.

Вообще я стараюсь, чтобы спектакли были с хорошим финалом. Неважно, с каким, со смертельным исходом или с открытым финалом, но чтоб он был хороший. Например, как зритель, я не люблю выходить из зала сразу после спектакля пальто получать. На моей памяти есть такие постановки, когда все встали и ушли, а я еще сижу и на закрытый занавес смотрю.

И все по-другому, потому что зажгли дежурный свет. Занавес закрылся. Все закончилось. А еще несколько минут назад пространство было другое. Даже бархат на креслах был другой. Он был объемней, теплее. Он был объединяющим, а сейчас все встали и разошлись. Как рыба, которую из сетей выпустили, - вроде бы все еще объединены, и все уже порознь.

- Кроме этой пьесы, чем вы сейчас еще заняты?

- 14 ноября у меня актерская премьера в антрепризе «Три мужа одна жена». Сразу после премьеры в Хабаровске уезжаю в Питер.

- У вас какие-то фильмы еще в планах есть?

- Есть, конечно. Правда, я сейчас занимаюсь немножко другим, усмешняю фильмы. Это когда ленту отсняли, смонтировали, но потом выясняется, что ее надо доработать.

- Вам интересно усмешнять кино?

- Интересно. Во-первых, сценарная работа. Во-вторых, режиссерская работа. В-третьих, работа укладчиком. Это когда артисты играют одну сцену, а я придумываю, пишу и вкладываю совсем другой текст. Например, из драмы делаю комедию и наоборот. 

- Много таких фильмов потом выходит на экраны?

- Много. 80 процентов точно.

- И как долго они потом лежат на полке?

- Они не лежат на полке. Это коммерческое кино. Надо срочно брать и делать.

- В кино нет такого драйва, который есть в театре?

- Вы глубоко ошибаетесь. Просто надо снимать не за три копейки. Если ты хочешь снять хорошее кино, возьми людей, которые хорошо пишут. Только им надо платить. Подготовительный период сделай такой, чтоб потом не было стыдно тебе снимать. У американцев подготовительный период сколько? Год. А само кино снимается четыре месяца.

- Вам не кажется, что театр сейчас - хорошая альтернатива кинотеатру, где, по крайней мере, у нас, смотреть нечего?

- В кино больше развлекательного. Например, фильмы ужасов. У такого кино огромное количество зрителей, они находят в этом невероятный адреналин. Другие любят фэнтези, потому что в реальности все серое, а там все необыкновенное. Третьи любят мелодрамы, а четвертые любят комедии. Они не хотят смотреть серьезное кино. Им хватает серьезности в жизни.

С театром беда, потому что сейчас кругом сокращают финансы. За три копейки мы сейчас удивить не можем... Я вот недавно смотрел «Конька-горбунка» во МХАТе. Там все возможности мхатовской сцены: свет, звук и чего только нет. Четыре часа идет сказка, и дети все в восторге.

- А вы для детей ставили что-нибудь? Интересно для них работать? 

- Ставил. Для них сложнее работать. Они всё чувствуют, их не пробить. Когда вы видели все в 40 лет - это одно, а когда вы циник в четыре года - это беда... С виду консервная банка, начинаешь ее открывать - а она изнутри вся свинцом залита. Попробуй открой.

Знаете, как получилось в 92-м году? Мы окончили училище, создали свой театр «Ученая обезьяна». И каждый год ставили новогодний спектакль в центральном дворце пионеров на Воробьевых горах. Играли все вживую, фонограмму только в песнях ставили. А песни записывали в «Сатириконе».

А в прошлом году мы написали и поставили с моим другом сказку по мотивам «Волшебника страны Оз». Девочку назвали Нелли, а ее пса - Нетенесешка. Сыграли дети 12-13 лет. Две близняшки были - чудные совершенно. У нас кордебалет был, и летающие обезьяны, и ведьмы, и экран был задействован. Одни только костюмы на четыре миллиона. Правда, он сейчас не идет. Жаль.

- Но ведь рано или поздно все плохое отсеется. И зритель у театра будет всегда, несмотря ни на что.

- Будет. Поэтому нельзя обманывать зрителя, ведь все делается для него. Если делать для себя, надо быть графом Шереметьевым. Построить себе свой театр, набрать ребят, гонять их и смахивать скупую старческую слезу, заедая жирной кулебякой (Смеется). Нет. Театр должен быть открыт для зрителя. Я верю, что люди снова пойдут в театр, ведь он существует веками. А кино молодое искусство. Быстро развивающееся, вбирающее в себя все технологии.

Если публика идет в театр, если все-таки в финале было то, ради чего мы, актеры, выходим на сцену - слава богу! Люди смеются, значит здоровеют. Это хорошо. Если человек на два часа пришел и никому не сделал плохо - уже счастье. Даже если он остался недоволен, он жизнь никому не испортил за эти два часа (Смеется). Так что мы серьезная сфера обслуживания.

- Сфера обслуживания? Интересный термин.

- А что тут интересного? Тот, кто этого не понимает, дурак, к сожалению. Никакой звездности у артиста не может быть. Потому что он работает в сфере обслуживания. Знаете, очень смешно, когда начинают мериться между собой наши знаменитости. Сначала бегают с подносами по сцене, делают все, чтобы зрителю было хорошо, а потом корчат из себя. Хочется сказать: «Да ты нос то сними!»

Сфера обслуживания мы, просто чуть более привилегированная. 

Беседовала 
Екатерина Ушакова

 

Источник: habex.ru



Информация опубликована: 06.11.2015 30:20


При использовании материалов сайта активная ссылка на источник обязательна.

Разработка и сопровождение сайта alkis27